Автор Станислав ЛЕМ
Составитель
Профессор Константин Сельчёнок
http://www.aquarun.ru/selchenok_kv.html
Половая жизнь по-космически
Половая жизнь по-космически
Еще в конце пятидесятых годов можно было утверждать, что вопросы секса, эротики фантастике были практически чужды. Не слишком ориентируясь еще в специфике жанра, я тогда не скрывал своего удивления этим обстоятельством. Любопытно, что другой "идеограф" фантастики Кингсли Эмис, опубликовавший обзор англо-американской фантастики пятидесятых годов под названием "Новые карты ада"*, тоже не слишком одобрительно отзывался о пуританизме тогдашней "сайнс фикшн". /* Эмис, Кингсли (Amis К.) (р. 1922) - знаменитый английский прозаик, в т.ч. автор нескольких фантастических книг, поэт, критик, эссеист. Один из основоположников "литературы черного юмора". Его ранний роман "Счастливчик Джим" был издан в СССР и в 60-70-е годы пользовался широкой популярностью. "Новые карты ада" (New Maps of Hell. N.Y., 1960) написаны на основе курса лекций о фантастике, прочитанного Эмисом в 1958-59 гг. в Принстонском университете (США), и, по мнению писателей и критиков, до сих пор остаются наиболее влиятельным критическим трудом в истории фантастики. - Здесь и далее примечания переводчика./ С тех пор в фантастике кое-что изменилось, хотя летописец порой и сам не знает, радоваться или смущаться этим переменам. Но одно сомнению не подлежит: абсолютно аэротичные, из детской литературы, образы участниц космических экспедиций были не более чем лживой условностью. По какой-то молчаливой договоренности ее соблюдали - до поры до времени. Но и позже секс (за очень редким исключением - сколько же раз однако приходится повторять эту магическую фразу!) был для фантастики не проблемой, а лишь острой приправой. Претенциозная псевдонаучность его описаний у нормального человека может вызвать ярость - естественная реакция на беспардонную фальшь. Конечно, от назойливых обращений к бородатым сюжетам вроде "красавицы и чудовища", от разных технологических усовершенствований половых сношений или историй о том, что партнеры наконец-то соединяются на ложе, преодолев все преграды, перенесенные на просторы космоса, - от всего этого не приходишь в дрожь ярости, а лишь рискуешь вывихнуть челюсть в зевке. Иное дело, например, повесть Ноэми Митчисон "Записки женщины-космонавта"**, на которой стоит остановиться поподробнее: она сумела пробудить у меня живейшее отвращение. /** Митчисон, Ноэми Маргарет (Mitchison N. М.) (р. 1897) - английский прозаик, поэт, драматург, автор трех фантастических романов, из которых последний - "Не хлебом единым" - вышел в Лондоне в 1983 г. В свое время по просьбе Олдоса Хаксли была одним из первых читателей и рецензентов "Прекрасного нового мира". По профессии - этнограф и филолог, преподавала во многих университетах Шотландии, долго работала в Африке (Ботсвана) консультантом по вопросам племен, заслужив почетный титул "ммраны" ("матери"). Следует отметить, что не все критики разделяют однозначно негативную оценку Лема. Многие отмечают традиционную для английской литературы и нечастую в фантастике теплоту и гуманность, которой окрашены страницы "Записок женщины-космонавта"./ Написана книга от первого лица в форме записок молодой ученой. Этнолог грядущих лет, она объезжает планету за планетой, чаще всего с заданием установить контакт с их разумными обитателями. Существ таких в повести множество. Среди них, например, формы, похожие на морских звезд с их лучами. В отличие от наших организмов тела этих "звезд" не обладают никакой симметрией, а потому их мозг создал совершенно иные формы логики и математики, не похожие на наши. Хотелось бы узнать об этих логиках и математиках что-нибудь поконкретнее: ведь идея, что симметричное строение нашего мозга задает определенный тип логико-математических структур, - само по себе подлинное открытие (любопытно, что компьютеры, начисто лишенные такой симметрии, никаких новых логик не создают). Увы, все, что нам удается узнать, - это что тамошняя логика не знает законов противоречия и исключенного третьего. Рассказано это очень "по-дамски", но, может, здесь не нужно требовать чересчур многого. Затем рассказчица соглашается на то, чтобы в ходе гинекологической операции ей вживили частицу ткани инопланетного организма. По мере роста трансплантата у рассказчицы появляются все признаки беременности (при их описании нет и следа той лаконичности, которой отмечен рассказ о математике Других). В конце концов плод, названный Ариэлем, отделяется от организма ученой. Этот Ариэль, которого она любит как сына, - бесформенная масса со множеством ложноножек. Он умеет считать, чувствителен к музыке, но очень скоро умирает - непонятно почему. Впрочем, это - лишь прелюдия к куда более важным опытам. Дальше мы узнаем, что марсиане похожи на людей и даже могут выучиться их речи, но только она для марсиан - слишком грубое и примитивное средство общения. Эволюция их шла под землей, во мраке, и потому из всех чувств у них сильнее всего оказалось развито осязание, а органами его являются пальцы, язык и, особенно, половые члены. Так мы благополучно добираемся до главного. Марсиане - гермафродиты. К тому или иному полу они "примыкают" только тогда, когда нужно производить зачатие. Ледяной научный объективизм автора лучше всего проиллюстрировать цитатой.
"Я увидела, как лицо Ольги (исследовательницы, еще не успевшей просветиться - С.Л.) деликатно порозовело при виде двух беседующих марсиан.
- Ой, что это они делают?
- Разговаривают, - ответила я. - Ну да, половыми органами. Они же двуполы - не забывай. Однополыми, милая, они остановятся только в определенные моменты - для весьма серьезного дела.
- Но это, наверное, очень важно!
- Безусловно, - ответила я, стараясь говорить как можно ровнее - это же была ее первая экспедиция. И принялась объяснять, что обнаженные и подвижные половые члены, на которые ей было так неприятно смотреть, невероятно чувствительны и способны передавать и воспринимать тончайшие оттенки мысли. Я и сама прибегала к их помощи, когда нужно было выразить какие-то особенно тонкие нюансы. Нет, никакой неловкости я при этом не чувствовала - к морали это не имело ни малейшего отношения.
- Знаешь, поначалу наши обычаи их страшно шокировали. Они все не могли смириться с тем, что мы закрываем то, что должно быть все время открыто, и решили, что у нас действует какое-то гнусное табу на общение. Как только между нами установились мало-мальски дружественные отношения, - а это произошло еще до начала систематических галактических экспедиций - они принялись учить нас морали. С первых исследователей стаскивали белье и требовали ответа: разве не стали они счастливее?"
Достаточно быстро происходит катастрофа, в которой часть экипажа гибнет, а остальных спасают марсиане. Один, некто Влы, опекает рассказчицу. У бедняжки переломаны кости, она неподвижна и беспомощна, и Влы, чтобы им лучше было беседовать (интересно только, о чем? На этот счет - ни слова!) раздевает ее и вступает в разговоры принятым у марсиан способом. Скромная Ольга, увидев рассказчицу обнаженной, пытается прикрыть ее, но та не позволяет: "Не трудись, они не хотят, чтобы участки тела с самой высокой тактильной чувствительностью были закрыты. Это мешает коммуникации.
- Мне это неприятно...
- Ну, разумеется, ты же - не специалист по коммуникации". Если бы еще по этому специфическому каналу коммуникации передавалась хоть какая-то информация, заслуживающая пересказа! Но все исчерпывается описанием того, как и где, и ни слова - о чем.
Эти генитальные беседы настолько захватывают молодую исследовательницу (и, похоже, придумавшего ее автора), что на вопрос о причинах и обстоятельствах страшной катастрофы не остается ни места, ни времени.
В ходе разговоров рассказчица беременеет от Влы. (Тот неизменно кончает беседы учтивым "Надеюсь, я нечаянно не оплодотворил какую-нибудь из ваших яйцеклеток!") Так появляется на свет марсианско-земной метис Виола...
Полагаю, этих образчиков достаточно. Отвращение, о котором я говорил, вызывают не рискованные описания - они, в сущности, достаточно невинны. Бесит проституирование науки. Молодая ученая, у которой на одной планете рождается ребенок от разговоров с Другими, на другой - от того, что ее нечаянно оплодотворили "в ногу", - это столь же претенциозный, сколь и нелепый вздор, равно враждебный хорошему вкусу, биологической науке и здравому рассудку. Для полного комплекта эта на диво неуемная исследовательница сохраняет достаточно сил, чтобы в эпилоге заиметь ребенка от обычного человека...
Справедливости ради оговорюсь: НЕ ВСЕ виды, фигурирующие в этой повести, разговаривают на языке соитий. Есть такие, что клюют человека в палец, есть разумные растения-хищники, есть напоминающие сороконожек... Истинная ученая, рассказчица, на каждой очередной планете обнаруживает именно тот способ, которым надлежит общаться с туземцами. Так складывается каталог смертельно скучных, пустых, бесцветных по языку описаний, которые должны убедить читателя в богатстве форм жизни в космосе.
Рассказчица и ее подруги как будто силятся обратить в половой орган все свое тело. На каждом шагу - подсадки зародышевых тканей, дети, рожденные от сороконожек, от марсиан, от людей и т.п. Если бы это хотя бы привлекало изобретательностью! Но вот перед нами старая-старая книга - солидная монография немца Иоханна Майзенхайнера, изданная еще в 1921 году. На 898 страницах инкварто мы обнаружим тысячу органов и способов копуляции - и не у звездных чудищ, а у земных существ, от простейших до человека. Как это часто бывает в "сайнс фикшн", в нашей книге самоуверенная бойкость идет рука об руку с невежеством: все вымыслы ученых космонавток мгновенно меркнут перед реальным многообразием генитальных форм и способов рождения потомства, реализованных эволюцией. Если это кому-то интересно, - он может узнать, сколь громадно и разнообразно множество гоноподий - ложных половых органов, и органов истинных; как функционирует титиллятор у насекомых; какую форму принял пенис у EPIBRONHIATA; какие органы захвата, прикрепления, прилипания выработали для копуляции разные виды, какие у них существуют присоски и какие органы помогают осуществлять копуляцию змеям и другим пресмыкающимся; какие существуют механические раздражители у жабы и человека и т.п. Можно лишь поражаться щедрому разнообразию - не измышленному чьей-то фантазией, а вполне реальному - форм, в которые эволюция воплотила стремление к продолжению рода. А вот каждая минута, затраченная на чтение книг вроде повести Митчисон - это потерянное время. Собственный смысл имеет лишь реальная эрудиция специалиста. Вымышленная эрудиция в литературном произведении осмыслена лишь постольку, поскольку преследует какую-то семантическую цель. С этой точки зрения цилиндрические звери, лучистые существа с чужих звезд и прочее, чем засыпает читателя автор, - не более чем предлог для демонстрации генитальных бесед.
В реальных исторических культурах секс либо возвеличивался вплоть до освящения, либо принижался и прятался как нечто весьма греховное - на эту полярность мы уже обращали внимание. Но похоже, что, когда эти два полюса сталкиваются, положительные и отрицательные ценности как бы взаимно уничтожаются, аннигилируют. И вот уже множество средств массовой информации в США (во главе с "Плэйбоем") гордо провозгласили девиз: Sex is fun - "секс - это удовольствие". Максима эта весьма причудливо отразилась в фантастике самых молодых писателей. Писатели эти группируются под именем "новой волны" вокруг английского журнала "New Worlds" ("Новые миры"). Где бы ни происходило действие - на руинах цивилизации, пережившей атомную войну, или среди путешественников во времени, переносящихся для забавы в меловой период вместе с маленькими мотоциклами, - персонажи время от времени совокупляются вполне деловито и хладнокровно, что столь же деловито и хладнокровно описывается авторами.
Партнеры обычно абсолютно чужды друг другу, да и в смысле физиологическом не испытывают ничего особенного. Они скучают или торопятся, как будто спешат на кухню мыть посуду или поскорее прочитать газету. Так происходит и у Балларда*, и у Олдисса**, и у других писателей младшего поколения. Если следовать традиционным критериям, - перед нами весьма откровенные, рискованные сцены: там открыто называются и гениталии, и действия, ими производимые. Но в описаниях нет ничего возбуждающего - именно из-за холодной отчужденности, рождающей ощущение экзистенциальной пустоты и скуки. У Балларда, например, участника акта одолевали мысли из области геометрии - предметом рефлексии оказывается женская грудь. Потом пара расходится так же просто, как сошлась, и каждый продолжает заниматься своим делом, на минуту прерванным ради полового акта. Похоже, что партнеры просто обмениваются мелкими услугами, равно неважными для них обоих, о которых можно сразу же забыть. А посему реакция, диктуемая традиционной моралью, просто повисает в пустоте: ничто в поведении героев не дает повода предположить, что они участвуют в оргии или предаются греху, - ведь то, что они делают, для них ненамного важнее чашки какао. Немного веселья несет такое - чисто механическое - освобождение от оков показной добродетели. Удовольствием этот секс не сочтешь - он абсолютно обесценен и в том, как его описывают, и в том, как его переживают. Ни стыда, ни желания, ни страсти он не знает, и в этом смысле, нужно сказать, "новая волна" весьма забавно противостоит традиционной "сайнс фикшн". У Ф. Дж. Фармера*** в придуманном им плане упорядочивания рождений переживание оргазма было непременным условием зачатия. Но там, где Фармер приписывал наслаждению по меньшей мере эволюционную, т.е. рационально-приспособительную ценность, - там новаторы НФ отказываются признавать за наслаждением даже ценность культурную: ничего особенно захватывающего секс предложить не может, потому-то он так неважен. Промискуитет победил - и именно победа приводит его к подлинному поражению. Вряд ли такой "подачей" секса авторы пытаются высказать какие-то прогнозы - во всем этом куда больше манерности, потуг на "современную" бескомпромиссность. Но и за всем тем маска холода, ледяного равнодушия скрывает убогость переживаний, обусловленную одним простым фактом: расстояние, отделявшее плод на ветви от протянутой за ним руки, исчезло. Это - незрелость, стремящаяся распорядиться миром как-нибудь иначе, не так как предыдущие поколения, - но не способная придумать ничего, кроме рутины торопливого промискуитета. Дело не в каком-то там извращении: просто когда все табу, запреты, ограничивавшие доступность секса, исчезли, - сам по себе он оказался сферой действий абсолютно неважных, вплоть до полной пустоты, несуществования. Его абсолютное облегчение есть форма аксиологического нигилизма, полного отрицания ценностей. Только вытекает этот нигилизм не из каких-то придуманных программ, а из собственной устремленности технологической цивилизации: для нее главная и вполне самостоятельная цель - всемерно облегчить осуществление всего, что осуществляется. /* Баллард Джеймс Грэхем (Ballard J. G.) (р. 1930) - английский фантаст, вместе с Олдиссом стоявший у истоков "новой волны", "оригинальнейший из ее представителей", по оценкам многих критиков. В его произведениях наиболее ярко выразился отход "новой волны" от традиционных проблем и приемов НФ. Печатается с начала 60-х гг. Перу Балларда принадлежат около десятка фантастических романов и примерно двадцать сборников.
** Олдисс, Брайан (Aldiss В.) (р. 1925) - английский писатель-фантаст, автор почти двух десятков романов и более пятнадцати сборников. Публикуется с конца 50-х годов. Одним из первых отошел от традиционных представлений об НФ как о научно-технической или социальной футурологии или обычном приключенческом романе, действие которого лишь перенесено в будущее. По оценкам критиков, привнес в фантастическую прозу многие элементы техники "нового романа". Многие замечают в его прозе влияние Дж. Джойса. Именно с широким использованием новых тогда для фантастики приемов отстранения связаны многие, отмеченные Лемом, особенности описания секса.
*** Фармер Филип Жозе (Farmer Ph. J) (р. 1918) - американский фантаст, автор более двух десятков романов. Печатается с конца 50-х годов. Особо известен смелыми фантазиями, касающимися сексуального и репродуктивного поведения людей и жителей иных планет, заслужившими ему репутацию иконоборца. Эта особенность, видимо, побудила К. Вонегута назвать одним из псевдонимов Фармера - Килгором Траутом сквозного героя многих своих романов - писателя-фантаста, неудачника, юродивого, автора странных, парадоксальных романов и изречений. Этот персонаж хорошо известен советскому читателю по романам "Бойня No 5", "Благослови вас Бог, мистер Розуотер", "Завтрак для чемпионов"./
Любопытный вопрос: а что могло бы дальше произойти с сексом, освобожденным от всех культурных ценностей, абсолютно облегченным? На этот счет можно встретить интереснейшие гипотезы - правда, уже не в "сайнс фикшн". Например, о "благотворительной проституции". Проституция всегда жестоко клеймилась моралистами. Бесплатных ее форм не существует (вознаграждение отнюдь не следует сводить к денежной оплате). И если бы экономический фактор проституции исчез, она лишилась бы по меньшей мере значительной части своей "кадровой базы". Но по крайней мере одна положительная сторона у проституции все же есть: она позволяет удовлетворить сексуальный голод и тем, кто не имеет для этого никаких других возможностей, в частности, из-за разного рода физических и психических изъянов. И тогда (в "постиндустриальном обществе") "половая милостыня" увечным могла бы представляться для идейных добровольцев обоего пола делом высокой нравственности. Я эту концепцию не пропагандирую и не критикую - я лишь указываю, что она существует. В том-то и дело, что, когда культурная аксиоматика в какой-то сфере рушится - становится "все возможно". А когда действие естественных стимулов ослабеет, - естественной реакцией технологической цивилизации будет обращение к искусственным усилителям. Понимаемый таким образом секс может когда-нибудь потребовать "эскалации". И вот на свет явятся самые разные соревнования, конкурсы, ревю, демонстрации, изобретения, аппараты - в области соитий. В самом конце этого пути высится роскошный стоэтажный фантоматический храм. Стены его шатаются, а стекла звенят от криков оргазма, испускаемых публикой - ее наконец-то достали как следует.
продолжение --->>
Подписка на новости